Мой друг доктор.


Всю жизнь кто-нибудь мне говорил что зачастую я веду себя как маленький, как мальчишка, говорил что это не солидно. Но никто никогда не упрекнул за недостаточность ответственности. Получается что я с одной стороны маленький, а в то же время взрослый. Как бы не стыковочка получается, так не бывает.
Мой приятель, клинический психолог, доктор наук, практикующий в клинике для душевно больных и измученных людей, очень часто, последнее время, посмеивался надо мной.
— Устойчивое раздвоение личности, друг мой Миша, не приветствуется обществом.
— А что приветствуется? Серьёзность, набожность, безответственность, стяжательство, лицемерие?
— Ты как всегда всё валишь в одну кучу.
— А как ещё мне прикажешь делать, друг мой? Ведь я того общества в глаза не видел о коием ты мне говоришь. Общественная этика и мораль формируется за кулисами того самого общества, мнением которого потом и прикрывается. Ты же помнишь как писано, «худших всегда большинство».
— Как же с тобой сложно разговаривать. Ты так и норовишь всё перевести на политический рельсы. Я же тебе только в шутку сказал про твоё устойчивое клиническое раздвоение личности и не отказываю в палате и уходе в моей клинике.
— Нет. Никогда. Твои санитары моей мятущейся революционной души не поймут и уж точно не оценят, а рукоприкладства я не потерплю. Они же изведут мою детскую составляющую меня, а взрослую сделают пассивной, безвольной и безответственной.
— Миша, самое главное, это то, что я во все что ты говоришь, искренне верю. Помнишь, как вернувшись на гражданку после своих приключений в джунглях и госпитале, ты хотел поступить в торговый флот и тебя не приняли, помнишь как ты возмущался?
— Помню. А что этот начкадров заявил что только судно отойдёт от причальной стенки как я подниму над ним пиратский флаг, кину капитана за борт и в первом же порту продам судно, груз и команду в рабство и с кэшем спокойно убегу?
— Вот и я боюсь того же. Боюсь что ты захватишь больницу и с этого плацдарма устроишь мировую революцию.
— С чего бы это, друг мой?
— А всё с того. Ты ведь у нас кто по гороскопу?
— Стрелец.
— А что это значит?
— Что?
— А то и значит. Ты для себя выбираешь то что ты хочешь иметь в результате своих разбойных действий и хорошо если это совпадает с мнением командования. Далее ты проникаешь на интересующую тебя территорию и наводишь на ней тот порядок, который тебе нужен. Главное что никто не может тебе противостоять. Да. Еще те знания, коими ты обладаешь, они делают это всё предельно быстрым, таким, что никто не может даже опомниться.
— Что значит твоё заявление о разбойных действиях?
— То и значит что ты абсолютно асоциальная личность и обществу даже хорошо что ты хоть часть времени считаешь себя малышом. Только учитывая всё это ты не изолирован от общества до сих пор.
— Какой ужас доктор. Неужели официальная психиатрия вся так считает?
— Именно так, дорогой мой друг Миша.
— Ага. Значит у вас нет другого метода кроме подавления психики медикаментами?
— Почему нет? Есть.
— Расскажи.
— Гильотина.
— Замечательно. То есть если человек самодостаточен и независим, он не угоден и его надо того. У вас нет инструментов ремонта психики человека. Вы бессильны. Ты только что расписался в бессилии академической науки.
— Ты не совсем прав.
— А. У вас есть ещё костры святой инквизиции и они могут воспылать.
— А у тебя есть чем отремонтировать психику человека?
— Ты мой милый друг доктор не поверишь. Есть.
— И что это такое?
— Всё просто. Умение создавать и принимать свои Победы, умение создавать Результаты оздоравливают психику личности.
— Так просто не может быть действенным.
— Правильно! Всё должно быть сложным чтобы никто не смог сделать.
— Всё-таки койкоместо плачет по тебе в моей больнице Миша.
— Я очень тебя люблю мой друг и постараюсь не доставлять таких проблем. А вот лекцию по психиатрии я тебе всё-таки прочту. Не возражаешь?
— Нет.
Мы долго сидели у камина и, глядя на языки танцующего пламени, говорили о психиатрии, о проблемах приводящих к заболеваниям, о способах лечения.
Утро пришло быстро.
Сегодня открытие охоты. Конец лета.
Весь день до самой темноты были в поле. Доктору не везло. Мы ходили вместе, болтали, а стрелял только я, он просто не успевал среагировать. Вся дичь была моя, великий психиатор был использован в качестве рабочего мула.
В предрассветной темноте следующего дня доктор возопил.
— Не желаю больше с тобой ходить, таскать твою дичь, вообще не желаю тебя знать, ты не справедлив, ты не делишься со мной добычей.
— Доктор, у вас обострение шизофрении из-за неудач.
— Я с тобой точно стану шизофреником. Я хочу придти домой героем с добычей, а приду вьючным осликом.
— Вот видишь, отсутствие результата создаёт расстройство психики.
Второй день я даже ружьё не брал с собой, изображал то собаку Жульку, которая поднимает дичь из травы замирая на одной ножке потом падая навзнич давая хозяину возможность стрельнуть, то весёлого ослика, который носит добычу друга. Я был малышом, беззаботным, весёлым мальчуганом, которого взяли на охоту и который счастлив до безумия. Друг мой доктор был довольно результативен. Шизофрения прошла.
— И всё-таки ты безумец Мишка. Я тебя не могу понять.
— Ты слишком взрослый. Не обращай внимания.
— Но разумное зерно в твоём поведении есть. Однозначно есть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *