Метель.


Со вчерашнего утра метёт на улице. Не холодно три, пять зимы, хотя уже конец марта. Сегодня надо сделать два дела, оформить доверенность и сходить на осмотр к стоматологу. Завтра утром улечу работать.
— Всё обязательно делать что наметил?
— Да. Всё.
— Ну доверенность понятно, как всегда в последний момент, у них аврал от рождения в голове, их не переделать и тебе ничего не изменить. Но вот врач, согласись, не горит.
— Не горит.
— Так может не пойдём? Смотри как метёт. Ты ведь принципиально не берешь машину, всё ножками, ножками.
— И что?
— Нет, я не против, я понимаю, тебе надо использовать любую возможность вернуть свою силу, я понимаю и то, что с тобой произошло.
— Хорошо что понимаешь и не споришь. Я делаю всё чтобы вернуть прежнее положение вещей с самочувствием.
— Но ведь врача можно посетить и когда ты вернешься, смотри что на улице творится. Просто позвони и наври что-нибудь. У тебя это всегда получается непревзойдённо. Мне нравится как ты это делаешь. Ни кто не обижается, все даже рады что ты не выполняешь свои обязательства.
— В этот раз мы пойдём, пусть метель даже будет из крокодилов.
— Ну хорошо. Не спорю более. А вот скажи мне. Ты уже хорошо себя чувствуешь после процедур?
— Да. Много лучше.
— Интересно узнать какие это Боги послали такого дохтура?
— Зачем тебе это сдалось?
— Да так. Уж больно много не понятного в этой истории.
— Отстань. Не хочу об этом говорить. Пойдём. Мы уже опаздываем, а это не прилично. Мы обещали.
Снег летел горизонтально, был липкий и крупный словно шмель. Пройдя минут десять, я был похож на снеговика, а главное снег на мне таял и я становился мокрым снеговиком.
— Ну что, не комфортно?
— Мы выполняем свои обязательства и погода нам не помеха.
— А вот скажи мне пожалуйста. Как ты считаешь. Бывает такая случайность чтобы ты болел, никто помочь не мог, а тот, кто может решить задачу, сидит рядом с тобой в самолёте рейсом в Дюссельдорф. Заметь, дохтуру там делать было просто нечего, как он потом сказал, его черти туда понесли на лопате. Он в этом Дюссельдорфе со всеми переругался. Плюнул и улетел домой.
— И что? Всякое бывает.
— Бывает. Соглашусь. Но заметь. Часто ли пассажиры знакомятся в самолёте, да ещё меняются визитками?
— Я впервые.
— Вот вот. А помнишь как весь самолёт слушал раскрыв рты вашу беседу с дохтуром?
— И что? Мы просто говорили о вещах нам понятных.
— Ага. Причину всех болезней, энергии, параллельная реальность, Бог, Сила и далее, продолжать?
— Зачем? Я помню.
— Нет. Я о том кто сунул дохтура в самолёт и заставил раскрыть рот. Дальше мне понятно, ты и покойника уговоришь что угодно делать, хоть Рио-Риту танцевать.
— Я тут не при чём.
— Ага. Верю. Слово кабальеро. Тогда идём дальше. Кто посадил моль на стену и заставил дохтура, страдающего манией тотального клининга, охотиться на неё с тапочком. Это что, новое проявление психического расстройства?
— Не, не новое, старое. Это любовь к чистоте, но доведённая до маниакальности и человеконенавистничества на почве уборки. С 1996 года принято новое понятие, псих адаптированный в обществе, так что мания к чистоте не опасна.
— Не опасна? Как же? Дохтур, увидев беззащитное насекомое на стене кухни, вскочил на стул, сорвал тапочек с правой ноги и , стоя на левой, на цыпочках, со всего маху попытался сбить улетающую от насилия бедненькую маленькую моль. Не удержал равновесия, у него с вестибулярным аппаратом не всё в норме, полетел на спину вверх ногами под раковину.
— И я здесь при чём?
— Нет. Что ты. Я же не думаю разумеется что ты был этой молью. Тем более что её нашли потом в чайнике. Вопрос как она туда пола, даже не стоит, даже при учёте что чайник закрыт плотно. Вопрос в другом.
— В чём?
— Кто сломал дохтуру ногу?
— Не я.
— Но кости пальцев стопы сломаны так, что даже при следственно-судебном эксперименте не возможно найти другую причину перелома, как только одно.
— Что?
— Кто-то разрубил их тупым тяжелым предметом.
— Это каким?
— Ну скажем костылём.
— Но там не было ни кого, тем более на костылях.
— На костылях не было, а с костылём был.
— Кто?
— Моряк одноногий с костылём.
— У тебя что, метелью мозги надуло?
— Ага. Надуло.
Очередь стоять у нотариуса мне не пришлось. Документы были отправлены по электронке, я только проверил, подписал доверенность, а забирать ее будут позже, после работы. Я опять оказался на улице. До стоматолога в один конец более шести километров. Треть я уже прошел. Осталось совсем не много. Метель не унималась.
— Может не пойдём? Смотри что делается. Просто вэртэпъ.
— Идём. Рассказывай про моряка с костылём.
— А что рассказывать? Тут много загадок. Вот к примеру скажи мне, почему дохтур первым делом когда пришёл в сознание
— А он что? Сознание терял?
— Ты как думаешь? Не только две кости были срублены со смещением и осколками, вся стопа была вывернута в суставе и смотрела назад. Костыль, стоит заметить, чуть не расколол ещё и коленный сустав, он потом был долго опухшим и сильно болел.
— Да ты что?
— Я не об этом. Скажи мне, почему дохтур первому позвонил тебе?
— Не знаю?
— У него в руке, когда он оклемался, была твоя визитка и его мобила.
— Ага. Одноногий моряк ему их туда и вложил.
— Совершенно верно.
— А дохтур, замечу, про моряка ничего не говорил.
— Правильно. Он его не видел.
— А кто видел?
— Никто.
— Так чего же ты несёшь околесицу?
— Это результат работы моей трансцендентной логики.
— Хрень несусветная.
— Вовсе не хрень. Это наивысший уровень логического мышления.
— А что дохтур тебе на это сказал?
— Он поржал надо мной словно я сумасшедший идиёт.
— Правильно и сделал. Он же не пользуется трансцендентной логикой.
— Да в его голове она и не поместится, в лучшем случае будет простая форма бытового логизма плебея.
— Зачем ты так? Дохтур мне помог и я перед ним в долгу.
— Ты всегда и всем чего-то должен. Только я не встречал ещё счастливчика, который бы мог сказать что он сполна получил долги.
— Ты всё передёргиваешь.
— Нет позвольте. Это ты всё передёргиваешь. Я только факты предоставляю.
— Вот твои факты и открывают простор к подмене понятий.
— Ага. Нашел крайнего.
— А здесь больше и нет ни кого. Не мне же быть виноватым. Ты вон и так ноешь от метели. Скоро метель будет делом рук тайных сил какого-нибудь ордена средневекового.
— Да. Запросто.
Я дошел до клиники. Стряхнул снег, вошёл внутрь. Мелодично запели трубочки над дверью мною потревоженные, они здесь висели явно прогонять злых духов и привлекать Удачу. Вышел мой врач. Он улыбался всеми тридцатью шестью зубами, говоря, смотри, скоро и ты так будешь, красив, молод, зубаст. Я провёл языком по пустым дёснам и мы пошли в кабинет на осмотр.
Мой врач порадовался что всё великолепно заживает и назначил дату следующих процедур. Мы простились рассказав друг другу пару последних светских анекдотов.
Метель не унималась. Темнело.
— Я вот подумал, пока ты кокетничал с медперсоналом, сегодняшняя непогода это дело рук
— Отстань. Ты мне надоел.
— А что? Идти и молчать прикажешь? Или строевую песню петь, как ты делаешь когда трудно.
— Лучше петь песню про шинель прожженную на костре, чем то что ты выдумываешь про хорошего человека.
— Ты о ком? О дохтуре или об одноногом моряке?
— Послушай, что ты думаешь про моль?
— А тут и думать нечего.
— Тем не менее.
— Понимаешь, когда вы болтали на весь самолет про параллельные миры, я обратил внимание на двух очень необычных пассажиров. Они стояли в проходе и уважительно кивали головами на твои измышления и похохатывали на рассказы дохтура.
— Я их не заметил.
— Они стояли за твоей спиной в проходе. И могу сказать что один из них был индеец, судя по перьям вождь, а второй, как ни странно, тот самый одноногий моряк с костылём.
— Да ладно придумывать. Таких пассажиров на борту не было.
— Согласен. Пассажиров на борту было много, не спорю. Но это и не были пассажиры, это были Союзники.
— Ну вот здрасте. Вождем был дон Хуан Матус, а моряком дон Хинаро. Он просто переоделся из индейца в моряка.
— Не смешно.
— И говорю, не смеши.
— Не буду.
— Так от куда взялась моль?
— Вождь принес её из секонд-хенда, он на против в торговом центре на первом этаже. Там этого добра много. Потом держал на стене, а моряк повернул голову дохтура так чтобы он увидел эту гадость на своей стене в кухне. Затем Вождь утопил насекомое в чайнике. Не нести же её обратно.
— Шикарная версия. А визитка и телефон в руке дохтура, они откуда взялись?
— Так Вождь их принёс из кабинета и вложил в руки тела, валявшегося на полу без сознания от болевого шока. Потом, когда тело очнулось, сказал звонить тебе и просить помощи взамен на его помощь в излечении тебя.
— Точно, я и забыл что дохтур просил срочно помочь ему с переломом потому как ему нельзя делать операцию у него непереносимость на обезболивающие лекарства. А теперь, когда вопрос решился, он на меня грузит сына алкоголика, внучку идиотку и племянницу взрослую критинку с мужем, требует и стучит ногами что я должен принеприменно решить эти, важные для его жизни вопросы.
— Ну вот, все как я и говорил, нет счастливцев кто бы сполна получил долги с тебя.
— Ага. Это ты подложил факты в колоду и сдал так, что с таким марьяжем на руках только ленивый проиграет.
— И всё-таки, можешь мне объяснить кто этот моряк на одной ноге.
— Отстань. Мы с тобой уже пришли к дому.
Метель, темень, ветер, сырая одежда, ради чего, доказать кому-то, просто сел в машину, решил все вопросы, чистый, сухой, спокойный, а то весь мир не прав, я страдаю, а все плохие.
Нет. Мы просто поговорили. Не петь же строевую песню про шинель сожженную на костре.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *